terra_externa (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
terra_externa) wrote2012-10-26 11:15 am
terra_externa) wrote2012-10-26 11:15 am
Голландский с еврейским акцентом
Originally posted by ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ototo at Голландский с еврейским акцентом
ototo at Голландский с еврейским акцентомВ Голландию я поехала всего на три дня - на неделю голландского дизайна в Эйндховене, и обращения к еврейской теме ничто не предвещало. Однако еврейский вопрос стал буквально "темой поездки" - так часто мы к нему обращались.
Эйндховен - город, который приобрел мировую известность благодаря концерну Филипс. Основало этот концерн семейство Филипс, состоявшее в сложном родстве с Карлом Марксом. Долгое время семейный бизнес крутился вокруг торговли текстилем и табаком и еще каких-то привычных в 18-19 веке вещей, а к началу 20-го обрел новое направление. Сыновья Филипса Жерар и Антон открыли в Эйнховене маленький ламповый заводик, и принялись производить лампы, как для Голландии, так и на экспорт. Благодаря Антону Филипсу, лампы этой компании впервые осветили Эрмитаж и, более того, музей до сих пор продолжает это сотрудничество. Сын Антона, Фредерик Якоб (Фриц) Филипс продолжил дело отца и дядя, и укрепил успех. При нем обороты завода выросли в несколько десятков раз, и завод стал, как говорили в советские времена, градообразующим. На нем трудилась большая часть взрослого населения Эйнховена, и в первую очередь название города стало ассоциироваться с названием концерна.
В годы второй мировой войны, в Эйнховене, как и во всей Европе, господствовали немцы. Филипсу удавалось с одной стороны сохранять с ними деловые отношения, с другой - проводить в жизнь свою линию и свои представления о прекрасном. В частности, все евреи Эйнховена были оформлены на работу в концерн Филипс, и на все попытки германцев потребовать их депортации в лагеря, Фриц Филипс уверено отвечал, что без них завод встанет, и они совершенно необходимы на рабочих местах. Так работа на Филипсе спасла жизнь сотням голландских евреев, а у Фрица Филипса появилось дерево в Иерусалимском музее на алее "Праведников Мира".
Второй раз тема еврейского вопроса зазвучала у нас после переезда в Амстердам. Моя коллега, журналистка, hассказывая о музее Анны Франк отметила, что визит туда удивил ее: "хорошо жила Анна Франк, вовсе не за шкафом и не в голоде и холоде". К моему огромному удивлению, ее поддержали и другие коллеги, говоря, что семейство Франк было вероятно единственным, у кого в военном Амстердаме был виноград, пусть и всего один раз за год, в день рождения, и что страдания их в книге очевидно преувеличены. На мой взгляд, преувеличить ужас проживания в ежедневном страхе разоблачения, в невозможности выйти на улицу, в ожидании депортации и смерти - невозможно. Даже если бы сотрудникам отца Анны удалось воссоздать для семьи Франк копию версальского дворца в миниатюре и наладить поставку мангустинов на петеяровом масле, такую жизнь все равно сложно было бы назвать не то что счастливой, но даже сносной. Сама мысль о том, чтобы оказаться в заточении на неопределенный срок, жить в зависимости от помощи друзей и бывших коллег, и ждать неизбежного разоблачения и смерти кажется мне достаточно ужасной, чтобы никак не оценивать степень комфортности проживания Анны Франк.
Пока мы гуляли по кварталу Йордан, где традиционно селились амстердамские евреи, то и дело натыкаясь на лавочки антикваров и адвокатские бюро с говорящими фамилиями владельцев, я не могла перестать думать об этом. "Другие евреи жили еще хуже", - говорили мне. Но что значит хуже? Их раньше угнали по этапу? Их раньше разоблачили и они не прожили 1,5 лет в подполье на супе из кукурузной муки? Я не знаю, что из этого хуже - жить в аду, или жить в бесконечном страхе перед наступлением ада. И, честно говоря, не хочу знать, и не вижу для себя никакой возможности оперировать здесь категориями "хуже", "лучше". Тем ценнее для меня становится история, с которой я начинала свой рассказ, о Фрице Филипсе, который позволил Герингу украсть у него из дома потрет Мартина Лютера работы Кранаха, но не позволил немцам угнать ни одного еврея с его завода.
А перед каким трудным выбором оказывались вы?
Эйндховен - город, который приобрел мировую известность благодаря концерну Филипс. Основало этот концерн семейство Филипс, состоявшее в сложном родстве с Карлом Марксом. Долгое время семейный бизнес крутился вокруг торговли текстилем и табаком и еще каких-то привычных в 18-19 веке вещей, а к началу 20-го обрел новое направление. Сыновья Филипса Жерар и Антон открыли в Эйнховене маленький ламповый заводик, и принялись производить лампы, как для Голландии, так и на экспорт. Благодаря Антону Филипсу, лампы этой компании впервые осветили Эрмитаж и, более того, музей до сих пор продолжает это сотрудничество. Сын Антона, Фредерик Якоб (Фриц) Филипс продолжил дело отца и дядя, и укрепил успех. При нем обороты завода выросли в несколько десятков раз, и завод стал, как говорили в советские времена, градообразующим. На нем трудилась большая часть взрослого населения Эйнховена, и в первую очередь название города стало ассоциироваться с названием концерна.
В годы второй мировой войны, в Эйнховене, как и во всей Европе, господствовали немцы. Филипсу удавалось с одной стороны сохранять с ними деловые отношения, с другой - проводить в жизнь свою линию и свои представления о прекрасном. В частности, все евреи Эйнховена были оформлены на работу в концерн Филипс, и на все попытки германцев потребовать их депортации в лагеря, Фриц Филипс уверено отвечал, что без них завод встанет, и они совершенно необходимы на рабочих местах. Так работа на Филипсе спасла жизнь сотням голландских евреев, а у Фрица Филипса появилось дерево в Иерусалимском музее на алее "Праведников Мира".
Второй раз тема еврейского вопроса зазвучала у нас после переезда в Амстердам. Моя коллега, журналистка, hассказывая о музее Анны Франк отметила, что визит туда удивил ее: "хорошо жила Анна Франк, вовсе не за шкафом и не в голоде и холоде". К моему огромному удивлению, ее поддержали и другие коллеги, говоря, что семейство Франк было вероятно единственным, у кого в военном Амстердаме был виноград, пусть и всего один раз за год, в день рождения, и что страдания их в книге очевидно преувеличены. На мой взгляд, преувеличить ужас проживания в ежедневном страхе разоблачения, в невозможности выйти на улицу, в ожидании депортации и смерти - невозможно. Даже если бы сотрудникам отца Анны удалось воссоздать для семьи Франк копию версальского дворца в миниатюре и наладить поставку мангустинов на петеяровом масле, такую жизнь все равно сложно было бы назвать не то что счастливой, но даже сносной. Сама мысль о том, чтобы оказаться в заточении на неопределенный срок, жить в зависимости от помощи друзей и бывших коллег, и ждать неизбежного разоблачения и смерти кажется мне достаточно ужасной, чтобы никак не оценивать степень комфортности проживания Анны Франк.
Пока мы гуляли по кварталу Йордан, где традиционно селились амстердамские евреи, то и дело натыкаясь на лавочки антикваров и адвокатские бюро с говорящими фамилиями владельцев, я не могла перестать думать об этом. "Другие евреи жили еще хуже", - говорили мне. Но что значит хуже? Их раньше угнали по этапу? Их раньше разоблачили и они не прожили 1,5 лет в подполье на супе из кукурузной муки? Я не знаю, что из этого хуже - жить в аду, или жить в бесконечном страхе перед наступлением ада. И, честно говоря, не хочу знать, и не вижу для себя никакой возможности оперировать здесь категориями "хуже", "лучше". Тем ценнее для меня становится история, с которой я начинала свой рассказ, о Фрице Филипсе, который позволил Герингу украсть у него из дома потрет Мартина Лютера работы Кранаха, но не позволил немцам угнать ни одного еврея с его завода.
А перед каким трудным выбором оказывались вы?
no subject
Анна не жалуется и с иронией описывает происходящее.
Она и в лагере, по воспоминаниям, лучилась счастьем, поскольку была вместе со своей первой любовью.
Поэтому "разоблачители" - козлы.
no subject
Этот феномен я часто наблюдаю в реальной жизни.
У всех окружающих дела идут просто ужасно, только я одна - счастливый и довольный жизнью человек, во все времена. (а они бывают разные!)
Я в данном случае не себя сравниваю с Анной Франк, а психологию людей, как ты понимаешь.